Эльза была в хорошем настроении и собиралась на репетицию. Напевая мелодию и попутно отрабатывая некоторые движения, Эльза складывала вещи в спортивную сумку: обувь, одежду, полотенце, резинки для волос. Оглянувшись, ученица Рамона убедилась, что ничего не забыла, а комната находится в идеальном состоянии. Волосы тоже были в полном порядке, как и макияж. Взяв сумку в левую руку, Эльза вышла из комнаты и бодрым шагом прошлась по коридору в сторону лестницы. На стенах висели картины, и она мельком на них взглянула, проходя мимо. Помимо эстетического удовольствия никакой смысловой нагрузки они не несли. В голове она прокручивала мероприятия, которые предстояли в этом месяце. Их было много, потому что летом они собирались обновлять программу, поэтому выступлений какой-то период не будет. Сейчас, в мае, поэтому график был плотным. Эльза так же быстро спустилась вниз по лестнице и резко остановилась. Сумка упала прямо на пол. Она чувствовала запах крови.
Запах вызывал нежелательные ощущения и порывы. Прикрывая нос рукой, чтобы как можно меньше его вдыхать, Эльза заметила, что пятна крови присутствовали и на полу. Прямо на ковре. Осталось понять, что произошло.
Лугат наклонилась и пальцем потрогала пятно. Оно размазывалось – было ещё свежим. Эльза оглянулась по сторонам. Сумку она поставила на кресло и пошла в сторону приоткрытой двери, откуда доносились голоса.
– Ну конечно, это будешь ты, Корвинус. Всегда, когда что-то происходит, ты – инициатор.
Да, Эльза осуждала. Нельзя было всё сваливать на молодость. Не мог Валентин Корвинус всегда оставаться подростком несмотря на то, что так выглядел. Может быть, блондинка была слишком строга к окружающим, потому что сама стремилась к идеальности – хотя бы внешней, – но это уже было чересчур. Про себя Эльза отметила, что незнакомая девушка, находящаяся в комнате с Валентином, тоже была лугат.
– Потрудись объяснить, во что ты снова влип.
Бесила эта беспечность и постоянные истории. Симонс не считала их забавными. Она, напротив, была убеждена, что подобное подвергает риску не только самого Корвинуса, но и ведь клан. А это уже было недопустимо и непростительно. Хотелось вообще ударить наглого брюнета. Может, и мозгов у него прибавится резко. И может, глупостей он будет совершать на порядок меньше.
Покачав головой, Эльза оглядела девушку оценивающе. Затем она заметила, что Валентин выглядит непривычно напуганным или растерянным. Такое выражение лица было для него непривычным, поэтому толком распознать эмоцию было сложно. Эльза не понимала пока, что происходит. Видела только, что оба вымазаны в чьей-то крови. Кровью, кстати, пахло всё сильнее, что повышало уровень жажды у Эльзы. Это нисколько не улучшало её самочувствия или же её предубеждений по поводу Валентина. Во что он на этот раз впутался и что придётся разгребать из-за него Рамону?
Симонс ощущала голод всё сильнее. Совсем скоро придётся ей пойти и подкрепиться, потому что терпеть становилось сложнее. Обычно у неё всё было намного лучше с самоконтролем, но сейчас крови было слишком много. И она была просто везде: на одежде этих двоих, на их телах, на мебели, до которой они уже успели дотронуться, и, конечно, повсюду на полу, потому что ходили они тоже достаточно.

Кровь была везде. Чтобы справиться с собой, хореограф переключилась на мысли о работе. Это немного помогло.
Женщина оглядела пол, который был весь в тёмных пятнах. Бурые разводы также впитались и в ковёр.
Но больше всего Симонс интересовало, что скажет на это Корвинус.
– Ты серьёзно? – спрашивая это, танцовщица наклонила голову вбок, словно пытаясь понять, не сошёл ли Валентин с ума окончательно.
Эльза говорила насмешливым тоном, но глаза были серьёзными.
Хореография научила её дисциплине. Эльза также знала, что нельзя проявлять слабость и всегда нужно обдумывать последствия своих действий. Корвинус, как всегда, был импульсивен и глуп.
Симонс бросила взгляд на девушку. Она была испугана.
Ученица дэ Кобреро подумала и о том, что с каждой минутой эта девушка превращалась всё в большую проблему.
– Она нас видела. Видела, – продолжил свои нелепые объяснения Валентин, – кто мы, во время охоты. Лукас… Он хотел убить её. И я подумал, что так будет лучше.
– Ты себя слышишь? – блондинка тряхнула волосами. – Она – огромная проблема! От неё нужно избавиться. Немедленно.
Эльза не хотела зла бедной девушке, но безопасность клана была в приоритете.
Нельзя поддаваться моменту. Уже само то, что лугат был неосторожен и раскрыл свою тайну перед человеком, было нарушением правил.
Симонс подошла ближе, а девушка в страхе отшатнулась от неё.
Симонс чувствовала запах крови, но ни на кого наброситься уже не хотелось. К запаху Эльза уже привыкла. А вот Валентин до сих пор раздражал. Валентин был обращён раньше, но при этом вёл себя как неопытный новобранец.
Незнакомка по-прежнему была испугана.
Лугат вздохнула.
Танцовщица бы хотела не знать всего этого. Хотелось стереть себе память или вернуться в прошлое, чтобы ни за что сюда не заходить.
Отличным вариантом было бы избавиться. Но, зная Валентина, он не согласится на такой вариант развития событий.
– Приведи себя в порядок, – Симонс скрестила руки на груди. – Постараемся уладить ситуацию. Но ты будешь делать то, что я тебе скажу, иначе конец и тебе, и твоей девчонке.
Ведь преподнести ситуацию Рамону можно было с разных сторон. Симонс могла подать историю так, что Вал будет не рад тому, что вообще родился на свет. А могла и опустить или приукрасить некоторые моменты, чтобы всё выглядело не так плохо.

Внешне сохранять спокойствие у Симонс получалось, хотя внутри мысли летели с бешеной скоростью. Эльза наблюдала за Валом, всё ещё стоя со скрещенными на груди руками. Эта ситуация не была бы такой страшной, если бы не вовлекала безопасность клана. Что, если кто-то видел Валентина? Что, если девушка кому-то сама расскажет? Или уже рассказала?..
Хотелось верить, что Вал не настолько глуп, но его поступки говорили об обратном. А сейчас ему ещё и сентиментальность мешала мыслить здраво. И всё-таки, сейчас Валентин больше всего нуждался в помощи. Нужно было перехватить инициативу, потому что самостоятельно мыслить он не мог.
– Хорошо, – парень был недоволен, но у него хватило мозгов не перечить.
– Будь паинькой, и я всё улажу, – продолжила Эльза уже ровным голосом, но говорила с нажимом. – Но если ты думаешь, что я постоянно буду всё за тобой разгребать, то ты ошибаешься.
Датчанка больше ничего не сказала. Наверное, Валентин поймёт, что это последний раз, когда Эльза его вытаскивает из подобного рода ситуаций. Эльзу совсем не радовала перспектива вечно с ним возиться.
Эльза считала, что она чётко обозначила рамки. К тому же, эта девушка тоже должна была понять, насколько всё серьёзно.
Бурые разводы в комнате не радовали глаз. Симонс привыкла к тому, чтобы всё было в порядке и в идеальном состоянии. Эльза скользнула взглядом по бледному лицу девушки. Несмотря на то, что беспомощность вызывала у неё раздражение, этой бедняжке хотелось помочь. И эту сложную ситуацию нужно было взять под контроль, чтобы урегулировать всё.
Отказываться или увиливать от уборки Валентин не стал. Тем лучше. По крайней мере, не придётся тратить ресурсы на то, чтобы его заставить. Раздумывая над дальнейшими действиями, Эльза продолжала стоять, при этом наблюдая за слегка хаотичными движениями Валентина. Она прекрасно понимала, что теперь их связывает не только принадлежность к клану, но и общая тайна.
Вздохнув, лугат поняла, что ни на какую репетицию она сегодня не попадёт. Не получится. Благодаря Корвинусу у Эльзы появились дела поважнее, и она сама ввязалась в это. А начатое нужно доводить до конца. Она сжала руки в кулаки. Затем медленно сосчитала до десяти, попутно подумав о том, какой дурак это придумал. Нисколько не помогает успокоиться.
– Идём, – решила лугат после продолжительной паузы, – тебе нужно искупаться и сменить одежду, а ещё поесть.
Сейчас девушке нужна была помощь.
– Заодно покажу тебе резиденцию, – Эльза говорила это деловым тоном, не терпящим возражений. – И предлагаю начать с еды. После обращения возникает жуткое чувство голода.
Эльза помнила себя в эти первые часы, а затем и дни. Страх неизвестности, осознание того, что однажды с семьёй и со старой жизнью придётся покончить навсегда. Но хуже всего была жажда. Она вызывала нечеловеческие желания. И только невероятными усилиями удалось взять себя в руки.